Новый день приходит в Живерни. Старуха наблюдает за буднями деревни, туристами… Перед ее взором проходят силуэты и судьбы. Двое особенно привлекают ее внимание: женщина с глазами цвета кувшинок, которая мечтает о любви и бегстве, и девочка одиннадцати лет, которая живет только живописью. Судьба уготовила им суровое испытание. Здесь, где каждая душа имеет свой секрет, разыграется драма, которая разрушит иллюзии и разбередит былые раны… Роман популярного французского автора Мишеля Бюсси «Чёрные кувшинки» получил высокую оценку критиков и удостоился пяти литературных премий.
Начну с хорошего. Место действия. Да, место действия выбрано – лучше не бывает! Крошечная французская деревушка Живерни, известная всем любителям импрессионизма! Поэтичные пейзажи, столько раз изображавшиеся на холстах и бумаге!
Описание деревни Живерни на страницах этой книги максимально соответствует действительности. Все упомянутые в ней места существуют на самом деле: отель «Боди», ручей Эпт, мельница «Шеневьер», школа, церковь Святой Радегунды, кладбище, улица Клода Моне, Шоссе Руа, Крапивный остров, не говоря уже о розовом доме Моне и пруде с кувшинками.
За годы, прошедшие с тех пор, когда пейзажи и кувшинки вдохновляли Моне, прошло много лет. И деревня, несмотря на то, что в ней стараются все сохранить как в годы жизни Моне, деревня стала только внешне походить на прежнюю. Нет в ней уже ни покоя, ни вдохновения. Да и жители – так ли уж нравится им нынешняя жизнь Живерни – наполненная любопытными туристами, искусственно ограниченная рамками исторического памятника?
Я свернула с тропы чуть дальше, там, где русло Эпта разделяется на два рукава, запертые запрудой и каскадом. На той стороне расположен сад Моне с его кувшинками, японским мостиком и оранжереей… Странно. Я родилась здесь в 1926 году, в год смерти Клода Моне. На протяжении следующих почти пятидесяти лет сад пребывал в полном запустении. Но потом колесо провернулось, и ныне десятки тысяч японцев, американцев, русских или австралийцев ежегодно пересекают чуть ли не весь земной шар, чтобы пройтись по Живерни. Сад Моне превращен в священный храм, в мекку, в кафедральный собор… Кстати, скоро паломники будут здесь. Я посмотрела на часы. 6:02. Еще пара часов покоя. Я пошла дальше. Между тополями и гигантскими лопухами белокопытника стоит памятник Клоду Моне. Скульптура косится на меня злобным взглядом потревоженного соседа. Подбородок спрятан под бородой, на голове — нечто, смутно напоминающее соломенную шляпу. Надпись на цоколе цвета слоновой кости указывает, что бюст установлен в 2007 году. Рядом — деревянная табличка, на которой написано, что хозяин присматривает за «лугом». За своим лугом! За полями, за ручьем по имени Эпт, бегущим к Сене, за рядами тополей, за поросшими лесом берегами… За всем тем, что его волшебная кисть переносила на полотно. За тем, что она увековечила. Покрытые лаком, эти ландшафты не поддаются разрушению. Конечно, в шесть утра деревня еще способна кого-то ввести в заблуждение. Передо мной — чистый горизонт, пшеничные и кукурузные поля, поляны маков. Но я не собираюсь никого обманывать. На самом деле луг Моне почти весь день служит парковкой. Если точнее, четырьмя парковками, раскинувшимися вокруг гудронового стебля, как лепестки асфальтовой кувшинки. В моем возрасте я уже имею право так говорить. Я ведь год за годом наблюдала, как меняется окружающий пейзаж. Сегодня деревня Моне — это витрина супермаркета.
Героини. Достаточно симпатичные, но не всегда выглядящие достоверно. Странным выглядит такое глубокое знание импрессионизма одиннадцатилетней девочкой – но вот то, что ее друзья точно также его разделяют – вообще невероятно и притянуто за уши. Со Стефани – все закрывает описание ее внешности – надо признаться, очень удачное. У Стефани фиалковые глаза и фиалковые грезы инспектора выглядят очень романтично!
Она выпрямилась. Вокруг нее медленно опускались пушинки. — Хочу сделать вам одно признание, инспектор. Довольно странное. Я уже очень давно не находилась наедине с мужчиной — не считая мужа, конечно. И очень давно не смеялась, поднимаясь по лестнице. Я давно ни с кем не говорила о пейзажах, о живописи, о стихах Арагона — не считая детей не старше одиннадцати лет. Серенак подумал о Морвале. Но прерывать Стефани он не собирался. — Понимаете, инспектор, просто я слишком долго ждала этой минуты. Всю жизнь. Он молчал. — Ждала, что кто-то придет. «Срочно на что-нибудь посмотри, — приказал себе Серенак. — На оплавленные свечи. На облупившуюся краску на стенах. На что угодно, только не смотри в ее глаза». — Не обязательно чешский художник, — добавила она. — Но хоть кто-то… У нее даже голос был фиалкового цвета. — Если бы мне сказали, что это будет полицейский… Стефани резко поднялась и смело взяла Лоренса Серенака за безвольно повисшую руку. — Пошли. Я должна взглянуть на своих учеников. Она увлекла его к окну. По саду носились с десяток ребятишек. — Посмотрите на этот сад, инспектор. На розы, на оранжереи, на пруд. Сейчас я открою вам еще один секрет. Живерни — это ловушка. Очень красивая ловушка — что правда, то правда. И помыслить трудно, что кто-то может мечтать о том, чтобы отсюда уехать. Из такой красоты? Но дело в том, что все это — не более чем декорация. Намертво закрепленная декорация. Никто не имеет права украшать свой дом по собственному вкусу и красить его стены в тот или иной цвет по своему выбору. Здесь даже цветок сорвать нельзя! Запрещено законом, да не одним, — их наберется с десяток. Мы живем в картине, инспектор. Мы навечно в ней замурованы. Принято считать, что мы находимся в центре мира, куда стремятся тысячи, десятки и сотни тысяч людей… Но мы сами не замечаем, как постепенно растворяемся в пейзаже. Лак, которым покрыто полотно, въедается нам в кожу и лишает возможности двигаться. Мы обречены на вечное смирение. На отказ от своих желаний. История Луизы, которая собирала в лугах Живерни одуванчики, а потом стала богемской княгиней, — не более чем легенда, инспектор. В жизни такого не бывает. Больше не бывает.
И старуха – умная, ироничная, злая. Сразу понятно, почему соседи называют ее дом ведьминой мельницей.
Герои. Вот тут у меня безусловно: в начале романа все мои симпатии на стороне Лоренса, обладателя бронебойного обаяния, харизматической внешности, искусствоведческого образования и мотоцикла Тайгер-Триумф.
Но что происходит дальше с моим героем? Он влюблен в женщину, он ведет расследование – и бросает и женщину, и расследование с формулировкой « бежал от смертоносного безумия Жака». Я понимаю, если бы он подозревал Стефани – женщину, которую любил – в безумии и убийстве. Да, тогда он мог бежать от нее, наплевав на служебный долг, на все, потому что жизнь рушится. Но он подозревает ее мужа, четко видит, что тот сумасшедший, и совершил уже как минимум одно убийство, и только что на его глазах выстрелил в собаку – и он бежит, оставляя любимую женщину жить с этим монстром, и нарушая впрямую свой служебный долг! Как-то все это так по-французски! И то, что потом он сделал блестящую карьеру, никак его не делает симпатичнее в моих глазах. И через 50 лет приехать поинтересоваться, как тут без него жилось – это просто нет слов!
Зато очень симпатичен мне Сильвио, его напарник. Он не такой харизматичный, но добрый, умный, любит свою жену. А еще - мои личные тараканы - любит готовить и собирает коллекцию грилей!
— Честно говоря, я не понимаю, зачем нужно изменять жене, — сказал он. — До меня просто не доходит.
— Как давно вы с Беатрис вместе?
— Семь лет.
— И ты ни разу ей не изменил?
— Ни разу.
— Она сейчас наверху? Спит?
— Да. Но что это меняет?
— А почему ты ей не изменял? Может, она прекрасней всех женщин на свете? И у тебя нет причин отвлекаться на других?
Сильвио перебирал в руках фотографии. Судя по всему, он уже жалел, что завел этот разговор.
— Бросьте, патрон. Мы собрались не для того, чтобы обсуждать мою семейную…
— Подожди, — перебил его Серенак. — Ты что, намекаешь, что твоя жена — далеко не красавица?
Сильвио решительным жестом опустил на стол руки ладонями вниз.
— Красавица или не красавица — это не имеет никакого значения. Для семейной жизни это вообще не важно. Только полный кретин станет сравнивать свою жену с другими женщинами по красоте. Это же вам не конкурс! Какой бы прекрасной она ни была, всегда найдется другая, еще более прекрасная. Даже если вы женитесь на Мисс Вселенной, через несколько лет она постареет. Что ж теперь, каждый год разводиться и жениться на новой Мисс Вселенной?
Слушая тираду помощника, Лоренс как-то странно улыбался. Смотрел он при этом не в лицо собеседнику, а куда-то за его плечо, где располагалась ведущая в дом дверь.
— Вот, значит, как? Значит, я не первая красавица королевства?
Сильвио резко обернулся. Его щеки приобрели пунцовый оттенок.
В дверях стояла Беатрис.
Сюжет романа движется совсем не по прямой. Когда началась очередная спираль, я уже поняла, что все не так просто и правильно предположила нужное развитие событий. Вернулась и проверила – это просто нечестно! Автор не оставлял никаких зацепок, чтобы я заподозрила это раньше!
Разве что пару: живой Нептун и слова о том, что на мельнице давно никто не живет. В общем, соверши это призрак Клода Моне – и то было бы более логично!
В горах разбился самолет, и единственным выжившим оказался младенец, трехмесячная девочка. Проблема оказалась в том, что самолетом летели два младенца, родившиеся почти в один день. И на ребенка претендуют две пары бабушек и дедушек. Выбор делает судья ( мне вспомнился Соломон)- и девочка получает имя. Проходит 18 лет, но сомнения остались... Анализ ДНК тогда еще не делали.
В горах разбился самолет, и единственным выжившим оказался младенец, трехмесячная девочка. Проблема оказалась в том, что самолетом летели два младенца, родившиеся почти в один день. И на ребенка претендуют две пары бабушек и дедушек. Выбор делает судья ( мне вспомнился Соломон)- и девочка получает имя. Проходит 18 лет, но сомнения остались... Анализ ДНК тогда еще не делали.
Дочитала. Грустная история- когда 18 лет, даже если приняты все судебные решения, никто все равно не верит в его правильность, и сомнения расшатывают семьи, сводят с ума людей и приводят к ужасным последствиям. История неправдоподобная ни в минимальной степени, но во мне оставила неприятный осадок, и с французами я временно завязываю, хотя остались еще три нечитанных Бюсси.
Наверное, нужно на короткое время попробовать переключиться на какую нибудь другую литературу. Мемуары интересные, записки о творчестве... А через пару недель вернуться к детективам.
Она небольшая, только разогналась, а книжка-то и закончилась! Сказочная история про то, как в одной из квартир дверь начала открываться в те места, которые мысленно представила себе хозяйка.
…И вот она уже стояла в плаще перед дверью, с сумкой и зонтиком. А поскольку в последнее время жизнь ее не баловала, Ксения заранее представляла себе не то приятное, что связано с дождем – свежий воздух, к примеру, – а исключительно неприятное – брызги на колготках, промоченные ноги, насморк и прочее. Шлепать по лужам к остановке, распихивать в троллейбусе мокрые спины… брр… Вот открыть бы дверь – и сразу оказаться в родном отделе, в тепле и сухости… Открывая дверь, Ксения действительно внутренним взором видела свой отдел, четыре стола, составленные попарно, китайскую розу на подоконнике, облупленный шкаф и Еремееву, которая всегда приходит первой. На Еремеевой почему-то было модное джинсовое платье, хотя для пятидесяти дет это, мягко говоря, странный наряд. Ксения перешагнула порог и вместо лестничной клетки увидела перед собой комнату с четырьмя столами и китайской розой, а также Еремееву в джинсовке…
А вот когда хозяйка стала использовать эту дверь не совсем этично, ее наказали, забрав сына. И теперь ей предстоит встретиться с феей Двериндой, совершить три подвига Геракла и выручить малыша.
Во время идиллического концерта фортепианной музыки на дорогом альпийском курорте из-под потолка зрительного зала падает человек. Он гибнет сам и убивает того, на кого столь неожиданно свалился. Гаупткомиссар уголовной полиции Еннервайн начинает расследование. Его бригаде необходимо выяснить, что же произошло. Нелепое самоубийство? Трагический и смешной несчастный случай? Или двойное убийство? Пресса изощряется в черном юморе, прежде скучавшие местные жители теперь смакуют детали происшествия за кружкой пива. А полиция топчется на месте, пока внезапно не наталкивается на совершенно необычные обстоятельства дела.
Детектив классический. Характер у автора ироничный и смешливый, и это причудливым образом сказывается на его авторской манере: сначала не принимаешь происходящее в них всерьез, но расследование идет, как положено, и команда под руководством Губертуса Еннервайна - симпатичная. Местами смешно. Особенно в финале - очень украшает все это дело решатель Свобода! Напоминает мне героя фильма Ва-банк. :D Передан дух Баварии, своеобразие его жителей. Быт, традиции, национальная одежда, развлечения - все, как живые! И - трам-пам-пам! В конце книги есть кулинарный рецепт! Но приготовить его не могу - не пойму, как!
Особенно понравились примечания и благодарности автора - это вообще!
Вы чувствуете раздражение? Смутное отвращение ко всему окружающему? Вас терзает беспокойство, внимание рассеянно, движения отрывисты и нервны? Работа не клеится, все валится из рук, да? Замучили головные боли и ломота в конечностях? Мышцы скованы до предела? Барахлит желудок, сердце скачет как бешеное, мучительно колет в боку — словом, нервная система шалит вовсю? Никак не проходит тяжесть в затылке? А как насчет мушек перед глазами? Пляшут? Ощущаете слежку за собой? Вас одолевают внезапные приступы глухой ярости? Бывают моменты, когда хочется все крушить, ломать, рушить? Не возникает ли у вас затаенного желания убить кого-нибудь?
Если вы обнаружили у себя один или несколько из этих симптомов, то скорее всего находитесь на одном из курортов в предгорье баварских Альп и как раз начинает дуть фён. Уютно устроившись на террасе какого-нибудь кафе с солидной историей, вы наслаждаетесь видом на величественный Веттерштайн, не уставая поражаться кристальной чистоте воздуха и великолепию гор. Вашу кожу гладит необычайно теплый, сухой ветерок, вы вдыхаете его струи с истинным наслаждением — однако не забывайте, что это фён! Он действует быстро и наверняка, в считанные минуты влияя на все ваши ощущения, так что радуйтесь, если у вас проявятся только лишь два-три из вышеперечисленных тревожных признаков.
Точный механизм воздействия ветра на человека не изучен до конца и в наш просвещенный век, так что остается загадкой, почему он шутит с нами такие дурные шутки. Окутанное аурой загадочности, непостижимой тайны, это природное явление, возможно — возможно! — состоит в тесном родстве с языческими божествами, со злыми стихиями, не зря же его действие на человеческую психику носит, как правило, ярко выраженный негативный характер. Больше всего от роковых дуновений фёна страдают коренные жители альпийских городков — климатических курортов, как по иронии судьбы называются эти места. Там на коварный ветер с гор можно списать если не все, то многое. Недавно один участковый судья из такого живописного уголка планеты, окруженного высокими Альпами, вынес весьма знаменательный приговор. В мотивировочной части решения он заявил, что обвиняемый заслуживает снисхождения, поскольку совершил преступление, находясь во власти фёна. Суд вышестоящей инстанции отменил это решение, однако разве обитатели равнин смыслят хоть что-нибудь в таких вещах?! Что им известно о легендарном ветре, который мощными порывами скатывается с гор в долины, расшатывая людские нервы сильнее чего бы то ни было на свете? При этом он сводит с ума далеко не каждого встречного и поперечного. Испытавшие на себе чары фёна образуют своего рода тайное общество, члены которого сразу же узнают друг друга на улице. Между ними считается, что такая преходящая «контузия» лишь обостряет чувствительность.
Второй роман серии "Альпийские убийства", с комиссаром Еннервайном.
В разгар зимнего сезона известный альпийский курорт внезапно превратился в арену опасных, пугающих событий. Начало положено загадочной смертью датского горнолыжника во время прыжка с трамплина. Несчастный случай? Но почему один из свидетелей упорно твердит, что слышал выстрел? Ведь погибший явно не был застрелен… Городок лихорадочно обсуждает случившееся, а гаупткомиссар уголовной полиции Еннервайн начинает расследование. Его бригаде необходимо разорвать цепь таинственных происшествий, неразрывно связанных с анонимными сообщениями.
О! Продолжение - и не только детективы здесь присутствуют, как сквозные образы, но и бургомистр, и многие жители, и главное - так полюбившийся мне Карел Свобода! Без него и его забавных придумок книга многое потеряла бы. И приключения офисных работников - я прямо плакала над ними! И замечательные благодарности тоже есть! Книга заканчивается на грустной ноте - Оге все-таки встретился с Одином и Тором, но Маурер и об этом написал с присущим ему мягким юмором и теплотой.
Перекуры в команде Еннервайна все еще назвались так, хотя при этом никто не курил. Николь Шваттке бросила курить два года тому назад, Мария — пять, Штенгеле — двадцать, заменой этому служили желатиновые медвежата, кофе или излишнее потребление пудингов. Еннервайн сам никогда не курил, его единственной страстью была работа криминалиста. Остлер курил тайком в туалете, все это знали, только он не знал, что все знают. Холльайзен хотя и не курил, но баловался нюхательным табаком, что при чтении кажется намного аппетитнее, чем на самом деле.
Итак, они все трое стояли во дворе, за полицейским участком, на перекуре, без курения. И все еще раз осмотрели отверстия от пуль в стене, которые так и были оставлены, так как напоминали о героическом дежурстве отца Холльайзена, который здесь в шестьдесят третьем году удерживал банду контрабандистов, спустившихся сюда с гор Карвендель. Они вдыхали пряный воздух, разминали ноги на дочиста ощипанном молочными коровами лугу. Единственное, чего не хватало, так это духового оркестра, который исполнял бы на фоне мелодию гимна Баварии «Слава тебе, земля Бавария!». Если бы было соревнование под девизом «Самые прекрасные виды из кабинетов полицейских участков», то у участка Остлера и Холльайзена был бы шанс.
Жанр - фантастический детектив или детективная фантастика.
Очень качественно написанная детективная история с примесью мистики и с любовной линией. Книга понравилась, даже очень. Давненько я не читала настолько захватывающей, интригующей, необычной истории. Книга рассказывает об особой категории людей - фиолах , которые из загробного мира могут вызвать любого человека. С ними активно работают государство и правоохранительные органы - на допросе в фиола вселяется жертва и дает показания против обвиняемых. Основное отличие фиолов от людей - фиолетовые глаза. Есть Школа, где воспитывают и готовят к работе людей с этим талантом. Фиолы должны научиться жить со своим талантом - уметь закрыться от проникновения в сознание, для чего часто используют считалки, молитвы или даже таблицу умножения. Главная интрига книги - кто-то начинает убивать фиолов, причем с особой жестокостью. Расследование ведут по-честному, без дураков. Честно говоря, концовка для меня не была неожиданной, в человеческих детективах часто так бывает, поэтому сюжетный ход заподозрила скоро. Рекомендую!
Читаю Фред Варгас. Последний роман, недавно на Флибусте выложили. Почему-то у меня с Варгас не сложилось, не стала я ее читать. А сейчас смотрю - вполне ничего себе.
Практически одновременно происходят два самоубийства, и рядом с телами обнаруживается один и тот же знак.
Уже, наверное, все написали о станностях комиссара Адамберга и его команды. Вот примерно так они выглядят:
В девять часов Адамберг собрал практически всех своих подчиненных в самом просторном зале, который Данглар когда-то удачно окрестил Соборным. А самый маленький, где офицеры собирались узким кругом, – Залом капитула. Эти названия вошли в обиход. Заспанный Данглар в это утро тоже сидел в Соборном зале, протягивая руку к стаканчику с кофе, который принес ему Эсталер. Тут, как и везде, молодой бригадир разносил всем кофе – он сам выбрал себе эту миссию и блестяще с ней справлялся – в отличие от всех прочих миссий, как считали некоторые. Ну а вообще в его вытаращенных зеленых глазах, казалось, застыло выражение крайнего изумления. Эсталер поклонялся двум кумирам – комиссару и могучей и всемогущей Виолетте Ретанкур, которой родители явно по недоразумению дали имя нежной фиалки, не ожидая, что дочка вымахает до метра девяноста четырех сантиметров и наберет сто десять кило мышечной массы. Глубинная несхожесть двух божеств то и дело повергала Эсталера в печальное недоумение, ибо на развилке ему трудно было выбрать правильный путь.
Адамберг, не имея ни малейшей склонности к обобщениям и внятным отчетам, переложил эту задачу на плечи Данглара, который кратко изложил факты, начав с женщины в ванне – полностью одетой, уточнил он, обращаясь к лейтенанту Ноэлю, известному пошляку, – и закончив пробежкой по лесу вслед за кабаном. Он строго соблюдал хронологию событий, не отклоняясь при этом от темы, и это искусное хитросплетение неизменно восхищало Адамберга. Все, разумеется, понимали, что майор Данглар не преминет сделать пару ученых загогулин, и это слегка удлинит его повествование, но им было не привыкать. Майор Мордан, заинтригованный женщиной в лесной избушке и зловещей башней, вытянул длинную шею, увенчанную сморщенной головой, и сразу стал похож на пожилую цаплю, меланхолически поджидающую рыбу. Мордан слыл тонким знатоком сказок, что, впрочем, являлось слабым подспорьем для службы в уголовном розыске, равно как и недюжинные познания Вуазне в области ихтиологии – науке о рыбах, Адамберг в конце концов уяснил это. Особенно хорошо он разбирался в пресноводных рыбах. Страсть Вуазне, правда, распространялась на животный мир во всем его многообразии, так что он сразу задумался, какие именно представители семейства вороновых населяют башню, – галки, вороны или грачи? И только тихий и незаметный Жюстен, сидевший рядом с Ретанкур, которая с легкостью могла сдуть его с места, аккуратно все записывал.
У них даже кот странный!)))
Она держала под мышкой жившего при угрозыске упитанного белого кота, который, излучая покой и доверие, безучастно висел на ней, словно чистая, сложенная пополам простыня, и его лапы болтались по обе стороны от ее руки. Ретанкур была любимицей кота по имени Пушок, хотя эта пушинка могла, растянувшись, достигать восьмидесяти сантиметров в длину. Ретанкур как раз собиралась покормить его, то есть отнести наверх к миске, ибо кот, несмотря на отменное здоровье, отказывался самостоятельно подниматься по лестнице и принимать пищу в одиночестве. Поэтому кто-то должен был посидеть рядом с ним, пока он ест, потом снова отнести его вниз и положить на его излюбленное место – теплый ксерокс, служивший ему лежанкой.
Адамберг генерирует идеи, однако команда не всегда стремится поддержать начальника. В качестве рабочих гипотез возникает исландская тема( интересная и мне понравилась,
хотя про тюленя я поняла сразу
) и революционная ( мне показалась притянутой за уши и откровенно скучной). В общем, желания познакомиться с Варгас ближе у меня не возникло.
По сюжету, сирота Маркел, пережив в юности множество приключений, взрослеет и становится государевым человеком. Ему подчиняется вся московская стража, он отвечает за городской порядок и расследование преступлений. Главный герой раскрывает злодеяние за злодеянием, а перед глазами читателя между тем проходит не только череда невероятных похождений "старомосковского Шерлока Холмса", но и весь семнадцатый век, с его войнами, лихими разбойниками и знаменитыми бунтами.
Случайно - честное слово, совершенно случайно! - прочитала Сару Шепард "Перфекционистки".
Имя незнакомое, начало пошло легко, слегка замучили отсылки к названиям брендов:
Кейтлин Мартелл-Льюис в своих лучших прямых джинсах, зеленой рубашке-поло, зажигавшей янтарные искорки в ее глазах, и парусиновых туфлях Toms, вышла из кадиллака Escalade со своим парнем Джошем Фрайди и его друзьями по футболу – Эшером Коллинзом и Тимоти Берджессом. Джош, от которого уже попахивало пивом, выпитым для разминки, прикрыл рукой от солнца свои карие глаза и уставился на особняк.
Пять подруг, вроде и неплохие девчонки, попадают в неприятности.
Поступление в престижный университет, создание безупречной репутации, месть за уничтоженную красоту или за брата, доведенного до самоубийства… Ава, Кэйтлин, Маккензи, Джулия и Паркер ставят на карту все, чтобы добиться цели. Но есть один человек, который может помешать каждой из них. Они составляют идеальный план его убийства — в шутку, разумеется. Но однажды утром Нолана, который всем им перешел дорогу, находят мертвым. Сценарий его убийства в мельчайших деталях совпадает с тем, что придумали они. И теперь, если они не найдут настоящего убийцу, их прекрасные, идеальные жизни пойдут под откос.
Детективная часть никакая, к концу книги выяснилось, что тот, на кого все думали, не при делах. А книга-то закончилась! И тогда я пошла на Флибусту, и выяснила, что предыдущий роман Шепард " Милые обманщицы" вылился в серию из 18 романов! В общем, такая детективная Санта-Барбара! От чтения книги осталось впечатление, что меня накормили фаст-фудом и рядом разбрызгали дорогие, но неприятные мне сладкие духи. Все, с Шепард я прощаюсь, и мне даже не интересно, кто там кого убил.
В приморском финском городке, где под внешним благополучием скрывается целый ворох социальных и частных проблем, на беговой дорожке находят тело девушки: ее застрелили в упор из дробовика. Анна Фекете, молодая следовательница венгерского происхождения, отправляется на место преступления. Это ее первый день в отделе убийств. И как будто окровавленного трупа недостаточно, ей достается худший из всех возможных напарников – расист и пьяница Эско. Анна быстро понимает, что легким дело не будет: у главного подозреваемого – железное алиби. А у полиции на руках нет ничего, кроме одной-единственной зацепки: найденного у жертвы странного амулета с изображением ацтекского бога-колибри.
На руках у Анны Фекете оказываются два параллельных расследования. Одно приводит нас в курдскую общину - и неизбежное "Понаехали!" по отношению к прибывшим, и стремление сохранить обычаи родины внутри самой общины. Анна пытается помочь 17-летней девушке обрести свободу и право распоряжаться собственной жизнью. Анна ее хорошо понимает, потому что ее саму не сразу принимает страна, и проблемы перемещенных лиц ей знакомы очень близко. Вот мысли автора о том, что дети, погруженные в школьную среду, легче принимают жизнь в новой стране, а взрослые остаются законсервированы в прошлом.
Дети уходили, а взрослые оставались спать на весь день. Наверное, эти их вечные сонливость и неприкаянность делали жизнь хаотичной и бредовой, словно затянутой туманом. Первый школьный день привел к трещине между детьми и родителями: сначала – хрясь! – и первая мелкая трещинка, потом она разрастается и ломает все – бабах! Детей выдергивают в большую жизнь, они быстро учатся – давай-давай! – учатся языку и обычаям, в их жизни появляются кружки, школа, учеба, рождается смысл жизни.
А что взрослые? Они остаются спать. Случается, они учатся на языковых курсах – это если повезет. Они оказываются заложниками и ждут, когда их отпрыски придут со школы домой, когда наступит светлое будущее, за которым они уезжали с родины и за которым еще раньше уехали братья и сестры, тетушки и дядюшки, и знакомые знакомых, и их соседи. У всех, кто выехал на Запад, все всегда просто зашибись, если спросить, потом они понемногу прекращают ждать – а какой смысл? Дети не приходят из школы домой, жизнь не превратилась в Эльдорадо. Через пару лет они начинают рыдать и беситься от того, что дети говорят с ними по-фински, но не успевают в школе, вместо этого тусуются в городе, слушают дерьмовую пиндосовскую музыку, ничем нормальным не занимаются, а ведь сюда их вывезли, прошли через тернии, пожертвовав буквально ВСЕМ. Они готовы даже проглотить то, что у них нет здесь ничего, но ведь дети…
Я неделями сидела под замком в своей комнате, так что времени у меня было достаточно, чтобы подумать, можно ли было избежать появления трещины. Но ничего другого не придумала, кроме как то, что родителей, как и детей, нужно срочно выпинывать на работу – а там уж как придется: либо ты утонешь, либо научишься плавать. Меньше соцпособий и всяких соплей и телячьих нежностей, а сразу гнать на работу. Без языка. Ничего такого здесь нет, с чем не справится беженец, но, с другой стороны, это же урезание всяких проектных денег и трудодней специалистов по адаптации. Так что так.
Многие так и не могут привыкнуть, например, брат Анны. Но даже если ты выучил язык, и лучше других учился в полицейской академии, то, что ты не слишком похожа на других выплывает каждый день.
– Эти чертовы мусульмане врут всегда. Вся ихняя религия – сплошное извращение, там одни только террористы и лжецы. Кстати, ты какой веры?
– Твою мать, Эско. У тебя какие-то проблемы? Что плохого кто-либо из них, кто-либо из нас сделал тебе лично? – Анна повысила голос.
– А ты типа не знаешь, – сказал Эско, сося сигарету и глядя на Анну со звериным блеском в глазах. – Вы, сраные чернозадые, приезжаете сюда, живете на широкую ногу за государственный счет, за наш, мать вашу так, счет, – сказал Эско, швырнул тлеющую сигарету на землю, тут же закурил следующую и посмотрел на Анну с вызовом. – Или еще: вы отбираете рабочее место у какого-нибудь финна, вот ты, например.
– Чье рабочее место я заняла?
– Вряд ли ты была единственным заявителем.
Какое-то время Анна не могла сказать ни слова. Она знала, что начинать рассказывать Эско о том, как она после получения диплома перебивалась всякими полуслучайными заработками, посылая анкету за анкетой, и все попусту, все не имело никакого смысла. Она-то по своему опыту знает, что таким, как Эско, бессмысленно рассказывать о безнадежности, о страхе, о войне, о пытках, об унижении, о притеснениях, о нищете и голоде, о том, что в мире полно людей, для которых каждый божий день означает список всех этих вещей. Такие вот Эско фанатичны в своей убежденности, их ничем не свернуть с места. С ними ничего не поделать. Ничего не остается, кроме как извиниться и уйти.
Вторая нить сюжета - серийные убийства бегунов на пробежке. Это первое серьезное дело Анны, и от того, как она его проведет, многое зависит. Детективная часть хорошая. Но все равно - включаю в триллеры.
Расследуется убийство женщины- некогда популярной сериальной теледивы- ее тело обнаружено в реке. Как часто бывает, один из главных подозреваемых муж. Учитывая его плейбойскую внешность, я к нему относилась с подозрением.))) Детектив написан частями, от лица разных героев. Одна из частей- от лица этого самого мужа. Он профессор, специальность - английский язык. Как раз во время действия книги он организует выставку о жизни Джейн Остен в Бате. Она жила здесь несколько лет, написала два романа, но Бат не полюбила- время совпало с трудностями в ее личной жизни.
Я взглянул на первую страницу «Таймс», отодвинул газету в сторону и достал из кармана «Нортенгерское аббатство» в бумажном переплете. Книгу я снял с полки в своем кабинете, прежде чем спуститься в город с Батуик-Хилл. Полистал и нашел фразу, которую Джейн Остен вложила в уста Изабеллы Торп: «Вы знаете, мне так осточертел Бат. Утром мы с вашим братом решили, что хотя здесь и можно неделю-другую развлечься, но жить постоянно мы бы не согласились ни за какие миллионы». Бальзам на сердце. Слова меня воодушевили. Оказывается, я все правильно помнил. Разумеется, неверно отождествлять взгляды литературного персонажа со взглядами автора, и надо признаться, в книге есть и положительные отзывы о городе, но в своем тогдашнем настроении я порадовался, представив, как члены совета ходят по выставке и наталкиваются на благостные виды георгианского Бата, снабженные едкими цитатами из книг Джейн Остен.
Понравились мысли профессора.
Чествование Джейн Остен в Бате. Я бы с удовольствием превознес все шесть ее законченных романов. Почему бы нет? Иначе я сижу не на своем месте. Но петь осанну их автору – для меня проблема. Я никогда не причислял себя к легиону обожателей Остен, называющих себя «джейнистами». Не потому, что мне что-то неприятно в ее характере. Напротив, проскакивающие в письмах Остен едкие замечания делают ее ближе и человечнее, по сравнению с мягкой Джейн-романисткой. Мои трудности фундаментальнее. Я не сочувствую тем, кто преклоняется перед писателями и изучает их жизнь под микроскопом. Любое литературное произведение обретает собственную, независимую от автора жизнь. Поэтому я не согласен с современными тенденциями хоронить творчество в биографических датах.
Бат в описаниях Питера Ловси прекрасен! Найду вам несколько фото.
Детективная составляющая автору удалась, за исключением личности убийцы. Если бы это зависело от меня, я бы этого не допустила. И детектив Даймонд мне понравился.
Звезда мыльных опер должна где-то жить, так почему бы не в Бате – этом безупречно чистом городе на юго-западе страны? Расположенные между семью зелеными холмами изящные волнообразные вереницы построенных в георгианском стиле таунхаусов отвлекают взгляд от всего менее живописного. Чистка камня – второе по прибыльности занятие в городе после туризма. «Желтые страницы» перечисляют пятьдесят четыре фирмы такого профиля. Мойки высокого давления превращают почерневшие дома в сияющие декорации для телевизионных постановок, смысл которых показать всему миру, что британская нация – лучшая. Из двухтысячелетней истории Бат признает только римский и георгианский периоды. Хотя утверждают, что это место – лишь тематический парк, а если кому-то хочется увидеть настоящий город, то нужно проехать еще тринадцать миль на запад до Бристоля.
Многие люди идут по мосту Палтни, не отдавая себе отчета, что под ними Эйвон. Причина, разумеется, в том, что на нем, как на мосту Понте-Веккьо во Флоренции, по сторонам постройки. Реку не видно, если не войти в один из магазинчиков и не посмотреть в окно. Я слышал, что когда в 1769 году Роберт Адам проектировал мост, то вспоминал Понте-Веккьо, но сходство, если и есть, лишь поверхностное. Мост красив и оригинален – трехарочный, с венецианским окном в центре и высокими башнями-заставами по сторонам. Та, что напротив библиотеки на западной стороне, – кофейня «Давид». В нее-то я и зашел после заседания управляющего комитета. Мое посещение кофейни не было связано с новым заданием. Я заскочил к «Давиду» выпустить пар. Пообщавшись с Букбиндером, а затем с комитетом, полагал, что имею право развеяться. Не выносил профессорскую, возмущался нравами и повадками провинциальных ученых. В качестве создающего новое отделение профессора мне полагалось дни напролет выслушивать пережеванные суждения из «Гардиан» и «Индепендент» или жалобы на профсоюз, на то, как плохо сформирована крикетная команда или на вечно ломающийся ксерокс. Но только не в этот день.
Кофейня «Давид» для меня рай. Я считаю счастливым знаком, что обнаружил ее три года назад, приехав в Бат на собеседование в качестве претендента на главу английского отделения. Крохотная, не шире железнодорожного вагона, она привечала ароматом капучино, узкими скамьями и столами с льняными скатертями, за которыми посетители неспешно просматривали предоставляемые хозяином газеты. С одной стороны висело изображение Давида Микеланджело в раме. С другой – современный Дэвид разливал чай и кофе за своей малюсенькой стойкой, оставлявшей в тесном помещении максимальное пространство для гостей. Дэвид был худеньким и гибким – напоминал танцовщика с Гавайев, – а иначе за здешним прилавком ему бы не управиться.
Лучшими местами в кофейне являлись те, откуда открывался вид на реку. Течение воды из-под моста определяет состоящий из трех уровней U-образный каскад. Его изящные линии скрывают смертельную ловушку. Масса воды собирается и падает в закрытую зону, где образуется водоворот, доставивший много неприятностей безрассудным пловцам и байдарочникам.
Я сел у окна и привычно ужался, чтобы не мешать человеку за соседним столиком.
мост Поултни-Бридж
Как только представилась возможность, я ушел из книжного магазина «Уотерстоун». Поездка в Чоутон заставила меня задуматься о других проблемах. Дом, где Джейн Остен провела последние восемь лет своей жизни, расположен ближе к Бату от Альтона у шоссе. Он превращен Обществом Джейн Остен в музей – не такое место, куда меня обычно тянет. Я делал пометки, получилось множество пунктов – рукописи, семейные портреты и другие реликвии, о которых я собирался справиться, можно ли их позаимствовать. Список не включал локон волос Джейн, недавно выкрашенных в ярко-рыжий цвет, или увеличенные фотографии кусочков ее кожи с их корнями. В своем выборе я руководствовался строгим профессорским вкусом, но даже такое просторное место, как стофутовый зал, имеет свои пределы. Я сообщил заведующему о цели своего визита и спросил, какова возможность воспользоваться экспонатами для выставки. Выходило, что мне потребуется обратиться в Общество Джейн Остен в связи с обычными ограничениями по страхованию.
Дом-музей Джейн Остен находится в небольшой деревушке, Чоутоне. По данным, приведенным в книге Клэр Томалин, во времена Остен в Чоутоне было около 64 домов. Писательница жила здесь с 1809 по 1817 год и это был очень плодотворный период ее творчества.
В столовой также можно посмотреть на фарфор от Веджвуда, купленный, кажется, Эдвардом, а также на столик, за которым писала Джейн. Это поразительно. Представьте себе крошечный низенький (и, судя по всему, весьма неустойчивый) столик, скорее подошедший бы ребенку детсадовского возраста, нежели взрослой женщине. Даже при учете невысокого роста людей в XIX веке впечатление оставляет весьма странное. И ТУТ она писала свои романы! В ТАКИХ условиях! Верится с трудом...
Вот ее столик:
– Я поняла из вчерашней телепередачи, что вы организуете выставку, посвященную Джейн Остен?
– Как ни сопротивлялся, однако придется. Ничего не поделаешь, вытянул короткую соломинку. Ищу в Южной Англии экспонаты, но их катастрофически не хватает. Если узнаете, что где-то хранится ее шляпка или вышитый ею каминный экран, немедленно звоните.
– Все, что имеет к ней отношение?
– Да. Строго говоря, тема «Джейн Остен в Бате» здесь ни при чем, но я не отклоняю никаких предложений: ни кружевных платков, ни чайных ложек, ни тапочек, ни теннисных ракеток – беру все.
– Разве во времена Джейн Остен играли в теннис?
– Шутка. Мне надо чем-то заполнить бальный зал.
– Она жила на Гей-стрит.
– Да. Простите за бестактность, но откуда вам это известно?
– Есть в программе Мэтью.
– Похоже, мне придется заручиться его помощью. Но кроме этого, в городе есть еще три дома, где она жила: на Сидни-плейс, в Грин-парке и на Трим-стрит. Останавливалась на Куинн-сквер до того, как в Бат переехала семья. И у своей скандальной старой тетки. Во флигеле особняка «Диамант».
– У Джейн была скандальная тетка?
Миссис Дидриксон заинтересовалась моей характеристикой, и я посчитал себя обязанным рассказать ей историю.
– В биографических работах данный эпизод игнорируют. Но тетушка Джейн, хотя словом «диамант» обозначался ее адрес, сама бриллиантом не являлась. Ее судили за кражу в магазинах, а это считалось тяжким преступлением. Говорили, она стащила кружева у модистки. Знаете магазин одежды на углу Бат-стрит и Столл-стрит напротив входа в термы?
– Вы имеете в виду «Принципы»?
Я улыбнулся:
– В этом есть доля иронии. Да, место там, рядом. В августе 1799 года тетушка Джейн купила моток черных кружев и прихватила с собой еще белые, за которые не заплатила. Управляющая остановила ее на улице и обвинила в воровстве. Та ответила, что это ошибка магазина, но управляющая настаивала, и тетушка Джейн провела семь месяцев в тюрьме, дожидаясь, пока рассмотрят ее дело.
– Наверное, жуткое место в то время.
– Могло быть и хуже. Поскольку она принадлежала к высшим слоям общества, ей разрешили в ожидании суда поселиться в доме надзирателя, а не посадили в камеру. Муж переехал с ней. Джейн тоже туда чуть не угодила. Ее мать предложила послать их с сестрой Кассандрой составить тетке компанию, но на всех места не хватило.
– Хороший материал для писателя.
– Но считала ли так сама Джейн – другой вопрос.
из путеводителя:
Цитата
Желающие ближе познакомиться с жизнью Джейн Остин могут посетить одноименный музей на улице Юлия Цезаря,40. Одетый в костюмы времен Регентства персонал, знакомит туристов с постоянной композицией, рассказывающей о жизни и творчестве Остин. В этом месте имеется магазинчик с сувенирами и чайная комната. Посетители могут попробовать сандвичи с маслом и джемом. Правда, цена на них слегка завышена. Музей находится в центре города и работает с 10: 00 до 17:30. Билет для взрослого стоит 8 евро, детский – 4,5 евро. Поклонники таланта Джейн Остин могут еще съездить в небольшую деревню Чоутон, чтобы осмотреть дом-музей, в котором были созданные многие известные произведения.
Имя незнакомое, начало пошло легко, слегка замучили отсылки к названиям брендов:
Кейтлин Мартелл-Льюис в своих лучших прямых джинсах, зеленой рубашке-поло, зажигавшей янтарные искорки в ее глазах, и парусиновых туфлях Toms, вышла из кадиллака Escalade со своим парнем Джошем Фрайди и его друзьями по футболу – Эшером Коллинзом и Тимоти Берджессом. Джош, от которого уже попахивало пивом, выпитым для разминки, прикрыл рукой от солнца свои карие глаза и уставился на особняк.
Пять подруг, вроде и неплохие девчонки, попадают в неприятности.
Поступление в престижный университет, создание безупречной репутации, месть за уничтоженную красоту или за брата, доведенного до самоубийства… Ава, Кэйтлин, Маккензи, Джулия и Паркер ставят на карту все, чтобы добиться цели. Но есть один человек, который может помешать каждой из них. Они составляют идеальный план его убийства — в шутку, разумеется. Но однажды утром Нолана, который всем им перешел дорогу, находят мертвым. Сценарий его убийства в мельчайших деталях совпадает с тем, что придумали они. И теперь, если они не найдут настоящего убийцу, их прекрасные, идеальные жизни пойдут под откос.
Детективная часть никакая, к концу книги выяснилось, что тот, на кого все думали, не при делах. А книга-то закончилась! И тогда я пошла на Флибусту, и выяснила, что предыдущий роман Шепард " Милые обманщицы" вылился в серию из 18 романов! В общем, такая детективная Санта-Барбара! От чтения книги осталось впечатление, что меня накормили фаст-фудом и рядом разбрызгали дорогие, но неприятные мне сладкие духи. Все, с Шепард я прощаюсь, и мне даже не интересно, кто там кого убил.
"Командует парадом Дживс" Вудхаус Прелестная история о том, как в жизни Берти Вустера появляется камердинер Дживс. В первый же день он спасает Берти от подозрений в краже пакета с книгой, делом всей жизни дяди Берти, расстраивает свадьбу Берти и избавляется от клетчатого костюма.
Тут я начал понимать, в чем дело. Дядя Уиллоуби, как я уже говорил, вел в молодости жизнь довольно разгульную, так что, предавшись воспоминаниям, он вполне мог выволочь на свет Божий немало разных пикантных подробностей.
— Если хоть половина из того, что там написано, — правда, -продолжала Флоренс, — значит, юность вашего дяди была… ну просто нет слов. Вчера он только раскрыл рукопись и сразу же попал на скандальную историю про то, как в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году его и моего папочку вышвырнули из мюзик-холла!
— За что?
— Я решительно отказываюсь вам объяснить. И вправду, должно быть, что-то из рук вон. В 1887 году так просто из мюзик-холлов не вышвыривали.
— Ваш дядя черным по белому пишет, что мой папочка начал вечер с того, что выпил полторы кварты шампанского, — продолжала возмущаться Флоренс. -И таких историй в его сочинении множество. Там рассказывается один безобразный случай с лордом Эмсвортом…
— С лордом Эмсвортом? Тем самым, что сейчас гнездится в Бландинге?
Это один такой всем хорошо известный старый гриб, сама добродетель, с утра до ночи ковыряет цапкой у себя в саду.
— Именно. Вот почему сочинение вашего дяди — такая гадость. В нем рассказывается обо всех людях, которых хорошо знаешь, которые сегодня являются воплощением корректности. Выходит, что все они в Лондоне восьмидесятых годов имели такие манеры, каких не потерпели бы и в кубрике самого грязного китобойца. Ваш дядя помнит все постыдные поступки всех знакомых в двадцать лет. Например, он описывает один случай с сэром Стэнли Джервас-Джервасом в «Рошервил-Гарденс», с такими ужасными подробностями, оказывается, сэр Стэнли… нет, не могу вам этого пересказать.
— А вы попробуйте.
— Ни за что!
— Да ладно, что вы волнуетесь? Если в этой книге столько смака, ее ни один издатель не напечатает.
— Ошибаетесь. Ваш дядя сказал, что обо всем договорился с издательством «Риггз и Баллинджер» и завтра с утра отсылает им рукопись для немедленной публикации. Они специализируются на таких книгах. Выпустили мемуары леди Карнаби «Восемьдесят интересных лет».
— О, это я читал.
— Тогда, если я скажу, что мемуары леди Карнаби просто детский лепет в сравнении с воспоминаниями ваше го дяди, вы меня поймете. И что ни страница, упоминается имя папочки. Его поведение в молодые годы приводит меня в отчаяние!
— Ну и что же делать?
— Надо перехватить рукопись, прежде чем она уйдет к «Риггзу и Баллинджеру». И уничтожить.
Пэддок оказался средних размеров загородным строением с прекрасно ухоженным садом и посыпанной гравием широкой тропинкой, огибающей кусты, которые выглядели так, словно их только что пропылесосили; короче, глядя на всю эту красоту, можно было с уверенностью сказать: «Здесь живёт чья-то тётя».
— Меня зовут Вустер. Я приятель вашего племянника, Оливера.
Её дыхание постепенно пришло в норму.
— Вот как? Когда я услышала ваш голос, я приняла вас за другого.
— Нет, это я. Мне необходимо сообщить вам новости об Оливере.
— Что случилось?
Мной овладели сомнения. Теперь, когда мы подошли к самой сути, соли или как там это называется, я потерял былую уверенность в себе.
— Я должен предупредить вас, что это довольно грустная история, знаете ли.
— С Оливером произошёл несчастный случай? Он заболел?
Она говорила взволнованно, и мне было приятно видеть, что ничто человеческое ей не чуждо. Я решил не ходить вокруг да около, а рубануть с плеча.
— 0 нет, он здоров, — сказал я. — Что же касается вашего первого вопроса, это как посмотреть. Он в каталажке.
— Где?
— В тюрьме.
— В тюрьме!
— Видите ли, он попал за решётку исключительно по моей вине. Мы прогуливались ночью после лодочных гонок, и я посоветовал ему умыкнуть полицейский шлем.
— Я вас не понимаю.
— Ну, Сиппи выглядел жутко расстроенным, знаете ли, и — не знаю, прав я был или нет, — я подумал, он развеселится, если перейдёт на другую сторону улицы и свистнет у полицейского шлем. Ему тоже показалось, что мысль неплоха, и он начал действовать, а полисмен поднял шум, и Оливер ему врезал.
— Врезал?
— Саданул, въехал, стукнул в живот.
— Мой племянник, Оливер, ударил полицейского в живот?
— Именно в живот. А на следующее утро крючкотвор вместо штрафа засадил его в бастилию на тридцать дней.
Сообщив эту новость, я, по правде говоря, поглядел на неё с некоторой опаской, не зная, чем всё обернётся. Внезапно лицо её, казалось, раскололось напополам. Какое-то мгновение я видел один только рот, затем она начала приплясывать на траве, заливаясь смехом и размахивая лейкой во все стороны.
Эта женщина — угроза обществу, разрушительница семейного очага и просто чума. Ты знаешь, что она сделала? Заставила Рози написать статью в свой помойный листок.
— Знаю. Ну и что?
— А ты знаешь о чём?
— Нет. Кажется, Рози говорила, что тётя Делия подала ей какую-то блестящую идею.
— Обо мне!
— О тебе?
— Да, обо мне! Обо мне! А знаешь, как называется статья? Она называется: «Как я сберегла любовь моего мужа-малютки».
— Моего кого?
— Мужа-малютки!
— Кто такой муж-малютка?
— По всей видимости, я, — с горечью сказал Бинго. — То, что там написано, элементарные правила приличия не позволяют мне повторить даже такому старому другу, как ты. Это непристойная история об интимных семейных отношениях, от которых женщины придут в полный восторг. В ней говорится о Рози и обо мне и о том, как она себя ведёт, когда я прихожу домой в плохом настроении, и так далее, и тому подобное. Говорю тебе, Берти, я до сих пор краснею, когда вспоминаю второй абзац.
— А что в нём особенного?
— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Но можешь мне поверить, хуже не бывает. Никто так не любит Рози, как я; она прекрасная, разумная женщина в обыденной жизни, но стоит ей усесться перед диктофоном, она становится до ужаса сентиментальной. Берти, эта статья не должна появиться на свет!
— Но…
— Если она выйдет, мне придётся отказаться от всех своих клубов, отрастить бороду и стать отшельником. Я не смогу больше показаться на людях.
— Послушай, старина, а ты не преувеличиваешь? — спросил я. — Дживз, тебе не кажется, что он преувеличивает?
— Видите ли, сэр…
— Я преуменьшаю, — мрачно заявил Бинго. — Я слышал эту пакость, а ты — нет. Вчера вечером перед обедом Рози включила диктофон, и я чуть с ума не сошёл, когда аппарат стал выдавать одну фразу хуже другой. Если статья появится, все мои друзья засмеют меня до смерти. Берти, — хрипло сказал он, снизив голос до шёпота, — у тебя воображение не богаче, чем у кабана, но даже ты можешь себе представить, как отреагируют Джимми Боулз и Таппи Роджерс, не говоря уже о других, когда прочтут в журнале, что я «полубог, полудитя, капризное и избалованное».
