Вот и все. Конечно, это сборник. Кстати, "Причуда Гриншо" оказалась в нем последним рассказом.
Мисс Марпл, как всегда, на высоте. Она помогает своей старой знакомой, жене приходского священника Банч ( мы с ней уже знакомы) восстановить справедливость в отношении сироты, дочери танцовщицы; помогает молодым людям найти совершенно неспрятанное наследство дяди- шутника; спасает мужа и разгадывает тайну булавки; Разбирается с вопросом, бывают ли идеальные служанки... Как всегда, английский юмор! Вот описание приболевшей соседки. Прелесть же!
Мисс Эмили, разумеется, занимала лучшую в доме комнату. Постучавшись и услышав слабое «войдите», они открыли дверь и погрузились в таинственный полумрак. — Все шторы были задернуты, а на кровати возлежала мисс Эмили, наслаждаясь полумраком и своими страданиями. На фоне белоснежной подушки неясно вырисовывалось худенькое нерешительное личико, обрамленное растрепанным ореолом желтоватых волос, сильно напоминающих гнездо, наспех свитое какой-то обезумевшей птицей. В комнате пахло одеколоном, камфарой и лежалыми бисквитами. Приоткрыв один глаз, Эмили Скиннер слабым голосом сообщила, что «сегодня у нее не самый лучший день». — Телесные, муки для меня ничто, я к ним давно привыкла, — меланхолически продолжила она. — Больше всего страданий мне причиняет сознание, что я для всех обуза. Бедная Лавиния: ей так тяжело со мной приходится. Кстати, Лэвви, душечка, если тебя не затруднит, нельзя ли впредь смотреть, когда наливают грелку? Сейчас она так давит на грудь, что почти невозможно дышать. А в прошлый раз, наоборот, принесли полупустую, и она тут же остыла. Но это, конечно, пустяки. — Прости, дорогая, я сейчас немного вылью. — Может, лучше налить заново? Сухарей у нас, естественно, нет… Ничего, ничего, я обойдусь. Хотя так хочется сухарика… Ну, дай мне тогда слабенького чайку. С лимоном. Нет лимона? Ну ничего-ничего, только тогда уже и чаю не надо. Молоко, кажется, свернулось еще утром. Ну и ладно, все равно мне сейчас не очень хочется. Обойдусь. Господи, такая слабость во всем теле! Кто-то мне говорил, устрицы очень питательны. Ну что ты, Лэвви, я же просто к слову. Уже поздно. Куда ты сейчас побежишь? Ничего страшного не случится, если я денек не поем. Однако Лавиния уже выскочила из комнаты, на ходу бормоча, что на велосипеде до деревни рукой подать. Больная одарила мисс Марпл слабой улыбкой и заметила, что, кажется, опять доставила милой Лэвви беспокойство.
Один из рассказов- о том, как мисс Марпл заболела и о лекарстве, которое ей прописал доктор Хейдок. Он ей предложил разгадать детективную загадку. И ведь помогло же!
"Увы, следовало признать, Сент-Мери-Мид был уже не тот, что прежде. Далеко не тот. В известном смысле, конечно. Можно было обвинять в этом войну (даже обе войны), молодое поколение, эмансипацию женщин, атомную бомбу, правительство наконец, но мисс Марпл знала истинную причину — просто она постарела. И, естественно, это особенно остро ощущалось в Сент-Мери-Мид, поселке, где она провела большую часть своей жизни. Центр Сент-Мери-Мид, его сердцевина, почти не изменился. Все так же здесь были гостиница "Голубой кабан", церковь с домом викария и несколько построек времен королевы Анны и короля Георга. Дом мисс Хартнелл по-прежнему был на своем месте, а сама мисс Хартнелл все так же стойко боролась против всяческих нововведений." Агата Кристи. "Зеркало треснуло"
Деревня Bibury находится в нескольких милях от города Cirensester, "столицы" Котсуолда, холмистого известкового район в Глостершире. Каждый дом в Бибури- реликвия. Жители Котсуолда и в наши дни не признают такую новинку в строительстве, как обожженный кирпич.
Вильям Моррис (1834-1896) - английский писатель, поэт, публицист, политический деятель, художник и дизайнер, назвал Бибури "самой красивой деревней в Котсуорде".
Хотя выдуманная деревушка Сент-Мери Мид, где жила мисс Марпл, списана с Торбея, но именно в Бибури снимали несколько фильмов по рассказам Агаты Кристи об этой пожилой леди, очень любящей совать свой нос в чужие дела.
Популярный автор криминальных романов Ричард Элиот напуган: его любимый персонаж, король преступного мира по прозвищу Паук, ожил в самом буквальном смысле слова. Некто, называющий себя его именем, не только совершает одно дерзкое ограбление за другим, но и начинает настоящую травлю Элиота и его семьи. Кто же он? Сумасшедший фанат или завистливый коллега писателя? И главное, откуда он знает детали даже тех романов, которые еще не были опубликованы? Сэр Джон Эплби начинает расследование…
Очень многословный роман, герои устраивают себе монологи по полторы страницы. Перевод хороший, язык тоже - это же Иннес все-таки. прекрасные описания - природы, поместья, замка.
Оксфорд – сам по себе восхитительный сон, в котором эхом отдаются крики кукушек, перезвоны многочисленных колоколов, раздается пение жаворонков, мельтешат в воздухе грачи, плавно несет воды река. И сейчас этот Оксфорд накренился, задрожал, и образ его исказился в изменчивости параллакса. Но продолжалось это всего несколько секунд, а потом все встало на свои места и обрело устойчивый ритм. С разной скоростью стали вращаться вокруг своей оси шпили церквей, крыши домов, барабаны газгольдеров. Именно таким танцевальным движением, замысловатым, как фигуры в сарабанде, Оксфорд встречает вас и точно так же прощается с вами. Город, уступая темпу движения локомотива железнодорожной компании «Грейт вестерн», открывает свои прелести во всей наготе подобно античной богине, а потом на ваших глазах подбирает повседневное бельишко, когда праздник прощания кончается: неряшливую юбку из кирпича здесь, неухоженные заросли кустов там. А поезд уже уносит вас ближе к кондитерским фабрикам Рединга или, быть может, тащит на запад в самое интимное чрево Англии.
Очень симпатичен герой романа, автор книг о Пауке Элиот, его дети. Без спойлеров тут не обойдешься, поэтому просто скажу, что разгадывать загадку паука собираются приятель сына, его университетский куратор и брат подруги дочери Элиота Белинды, уже знакомый нам инспектор Эпплби. Раньше действие его романов происходило в академической среде- профессора, лингвисты, ученые. И их диалоги- многословные, с использованием длинных предложений, с аллюзиями и отсылками к произведениям классической английской литературы- эти диалоги не удивляли. Но и в этой книге они такие же, даже еще более многословные и сложные! Это не выглядит слишком естественным: сын-студент приехал с приятелем к папе в поместье и разговаривают как на философском диспуте.
Вот что сказать, если даже я, любительница неспешного чтения, понимаю, как не хватает этому роману собственно преступления? Тогда и все эти долгие разговоры с цитатами, философствованием и чисто английскими подначками легли бы на душу читателя как надо... Конкретно: действия нет, в разгадке события я не участвовала (нет, автор вывалил передо мной такое разнообразие зацепок, ничем между собой не связанных и разнесенных по времени лет на 50...). В принципе, я понимала, чем более нелепым и отдельно стоящим выглядит эпизод, тем больше у него вероятность стать кирпичиком отгадки. Вероятность больше, но не стала кирпичиком. В самом конце, когда уже все открыто, очень хорошо сам автор высказался об одном из таких кирпичиков:
Наступил уникальный момент, когда сам Буссеншут не мог подобрать нужных ему слов:
– Ну, это уже, в самом деле… Это никуда… Это ни в какие ворота…
– Вы, как всегда, правы, – кивнул Эплби. – Абсолютно правы.
Задумка неплоха! Настораживает то, что ты жалуешься на многословие и некоторую размазанность основной линии действия. Так что в книге привлекает - язык? Герои?
Забыл сказать - фотографии английской деревушки какие замечательные!
Язык - очень хороший. и разговоры героев - если не считать, что они отвлекают от действия - тоже хороши. и природа. И поместья - оба. В общем, это - не детектив. по крайней мере, в обычном понимании слова. Смерть в покоях ректора ты читал, по-моему? Там сюжетно-детективная линия сильная, но разгадка и способ преступления тоже надуманы.
Читаю книжку Митча Каллина "Пчелы мистера Холмса". Холмс - тот самый, Шерлок. Ему 93 года- умерли все, кого он любил. Язык прекрасный, просто прекрасный. Не знаю, куда заведет меня автор, но я с ним пойду.
Но стоило ему выйти из дому, как его разум ободрился зрелищем природы, залитой вечерним светом. Растительный мир не вызывал недоумения, и предзакатные тени не наводили на мысль о пустотах, где обреталась его дробная память. Все в нем оставалось таким, каким было десятилетиями, — и он тоже: легко ступал по садовой тропинке, мимо диких нарциссов и травяных грядок, мимо густо-фиолетовых будлей и тянущегося ввысь гигантского чертополоха, глубоко дыша на ходу; тихий ветерок шелестел в окрестных соснах, и он наслаждался хрустом шагов и тростей по гравию. Он знал: оглянувшись сейчас через плечо, он увидит свой дом, заслоненный четырьмя высокими соснами, увитые розами дверь и окна, сандрики над окнами, выступающие из стен каменные средники; преимущественная часть всего этого будет еле различима за перекрестьями игл и мохнатых лап. Впереди, где кончалась тропинка, простирался луг, обильно расцвеченный азалиями, лавром и рододендронами, за которым обособилось несколько дубков. А под дубками, ровными рядами по два улья в каждом, лежала его пасека.
И из интервью с ним касательно последней книги про Эраста Петровича:
– Хотя вас сейчас воспринимают прежде всего как автора новой «Истории Российского государства», я уж по старой памяти спрошу про Фандорина. Будет ведь еще один роман о нем? – Да. В восемнадцатом году – по крайней мере, таковы планы. И на этом с Эрастом Петровичем всё. – Что за странная закономерность – герой книжной серии должен умереть и воскреснуть? Холмс, Гарри Поттер... Христос, да простят меня теологи... – Но Фандорин не умирал. – А в «Черном городе»? – Подумаешь! Что такое для супермена выстрел в голову?
Читаю книжку Митча Каллина "Пчелы мистера Холмса". Холмс - тот самый, Шерлок. Ему 93 года- умерли все, кого он любил. Язык прекрасный, просто прекрасный. Не знаю, куда заведет меня автор, но я с ним пойду.
Ох, как интересно! Спасибо, Светочка, нужно будет почитать!
Спасибо, Мариночка! Даже не слышал, что эта книга вышла. Прочитаю и поделимся мнениями.
Кстати, был уверен, что Фандорин не умер в "Чёрном городе" - и не потому, что такой провидец, а потому, что Акунин явно специально не обозначил сам факт смерти героя.
Я тоже только что узнала, случайно. Сережа, эта книга, про которую я говорила, вторая из цикла, действие происходит в двадцатые годы. А уже совсем скоро будет и третья, следующее десятилетие. Называться она будет "Счастливая Россия".
По английски роман называется не так, но пчелы занимают в нем столько времени, что уж пусть так. Шерлок Холмс - тот самый, всенародно и, не побоюсь этого слова, всемирно любимый. Хотя здесь он немного не такой, как в книге: не курит трубку, не носит знаменитое кепи, не говорит свое знаменитое "Элементарно, Ватсон!" Ему уже за 90, и его дни состоят в борьбе: с немощностью тела, с подводящей памятью (помните его чердак без устройства Солнечной системы? - даже без Солнечной системы он оказался уязвим для времени ), с бесконечными потерями. Уже ушли миссис Хадсон, закончилось вечное противостояние с Грегсоном и Лестрейдом, умер Джон, умер Майкрофт.
И все равно доктор Ватсон был для Холмса роднее родного, поэтому с его скоропостижной смертью, совпавшей с недавней потерей миссис Хадсон, как будто бы захлопнулась дверь ко всему, из чего когда-то складывалась его сущность. И, гуляя по взморью и останавливаясь, чтобы посмотреть на свивающиеся волны, он понял, насколько он отделился от мира: за этот месяц самые прочные узы, связывавшие его с собой прежним, оборвались почти все до единой — а он остался. На четвертый день хождения по берегу он начал присматриваться к камням — подносил их к лицу, отвергал один за другим и в конце концов отобрал четыре, более всего понравившиеся ему. Он знал: мельчайший голыш хранит секреты всей вселенной. И еще: камни, которые он потом принес в кармане на утес, старше его; они — пока он зарождался, являлся на свет, учился, старился — ждали на берегу, не меняясь. Эти четыре обыкновенных камня, как и прочие, по которым он ступал, содержали все составляющие, из которых потом возникло все неохватное человечество, всякая возможная тварь и всякий мыслимый предмет; несомненно, они несли в себе первичные следы и доктора Ватсона, и миссис Хадсон, и, соответственно, существенной части его самого.
Из всего, что еще привязывает его к земле, помимо воспоминаний - дружба с мальчиком Робертом, библиотека, старый дом. Но даже это не навсегда, ему еще предстоят потери, и Холмс останется Холмсом - он разгадает последние загадки, принесенные ему жизнью: узнает тайну стеклянной гармоники, догадается, что он должен рассказать японскому другу, снимет страшную вину с пчел, найдет зантоксилум. И уж тогда останутся только пчелы, и летний день, и ветерок.
Когда он дошел до середины тропинки, солнце садилось за горизонт, разливая лучи по купальням и гальке внизу, смешивая свой свет с резкими тенями. Сев на скамейку, он отставил трости и стал смотреть на берег — потом на океан, потом на движущееся бескрайнее небо. Вдалеке еще оставались грозовые тучи, временами посверкивавшие, как светляки, и несколько чаек, кричавших, казалось, на него, кружились одна вокруг другой, плавно покачиваясь на ветру; оранжеватые, темные волны под ними тоже мерцали. Там, где тропинка виляла и сворачивала к пляжу, он заметил кустики травы и разросшуюся куманику, но они походили на парий, изгнанных с тучной земли наверху. Затем ему почудилось, что он слышит свое дыхание — устойчивый низкий звук наподобие гудения ветра, — или это было нечто другое, совсем рядом? Возможно, задумался он, это слабый шепот утесов, дрожь бессчетных слоев земли, камней, корней, почвы, провозглашающих свою недоступную человеку долговечность, как провозглашали ее на протяжении сотен лет; и теперь они обращаются к нему, словно само время.
Он закрыл глаза.
Его тело ослабло: по членам растекалась усталость, не давая ему встать со скамейки. Не двигайся, сказал он себе, и воображай надежные вещи. Дикие нарциссы и цветочные клумбы. Ветер, шелестящий в соснах, как шелестел до его рождения. У него зачесалась шея, слегка защекотало в бороде. Он медленно поднял руку. Гигантский чертополох вытягивался ввысь. Фиолетовые будлеи стояли в цвету. Сегодня шел дождь, заливший его хозяйство, промочивший землю; завтра дождь вернется. После ливня почва стала душистее. На лугах трепетал сонм азалий, лавра и рододендронов. А это что? Его рука нашла источник зуда, который переместился из шеи в кулак. Его дыхание было неглубоким, но глаза открылись. Там, явившаяся в растворе его пальцев, ползала с живостью комнатной мухи она — одинокая пчела с полными корзиночками; улетев далеко от улья, она кормилась сама по себе. Необычайное существо, подумал он, глядя, как она пляшет на его ладони. Потом он тряхнул рукой, отправляя ее в воздух — завидуя ее скорости и тому, как легко она взмыла в такой изменчивый, непостоянный мир.
Я тоже только что узнала, случайно. Сережа, эта книга, про которую я говорила, вторая из цикла, действие происходит в двадцатые годы. А уже совсем скоро будет и третья, следующее десятилетие. Называться она будет "Счастливая Россия".
Будем читать! Представляю, что напишет Акунин в "Счастливой России"!
Дочитала роман Питера Свонсона "Девушка с часами вместо сердца". И очень понравился! Легкий налет триллерности ничуть не мешает, слог у автора приятный, интрига держит за воротник и тащит за собой. :D Двадцать лет назад у героя на первом курсе случился роман, и с тех пор он искал либо эту любовь, либо что-то похожее. И неожиданно он в баре встречает героиню своих юношеских переживаний. Он и узнал-то ее не сразу - столько раз он обманывался, ища ее.
Джордж толкнул заиндевелые стеклянные двери «Джека Кроу» и поспешил к любимой кабинке. Позднее он осознал, что наверняка прошел мимо Лианы Дектер, сидевшей в углу. Будь вечер попрохладнее или если бы Джордж меньше горевал о своей доле, он не преминул бы оглядеть пятничных завсегдатаев. Бывали даже случаи, когда Джордж, увидев одинокую пышнотелую женщину с молочно-белой кожей, на секунду впадал в ступор: неужто Лиана? Он двадцать лет мечтал и боялся увидеть ее вновь. Она мерещилась повсюду: в прическе стюардессы, в роскошном теле на пляже Кейп-бич, в голосе из ночной джазовой передачи. В течение полугода он даже был убежден, что Лиана стала порноактрисой Джин Гарлот. Дошел до того, что выяснил подлинную личность актрисы: она оказалась дочерью священника из Северной Дакоты, звали ее Карли Свенсон.
Джордж расположился в кабинке, сделал официантке Труди обычный заказ и вынул из видавшей виды заплечной сумки свежий номер «Глоуба». Как раз на этот случай он приберег кроссворд. Айрин придет не раньше шести. Отпивая из стакана, разобрался с кроссвордом, потом нехотя перешел к судоку и даже кроссворду-ералашу – и тут услышал позади знакомые шаги.
– Пожалуйста, давай поменяемся, – сказала она взамен приветствия, имея в виду – местами.
В «Джеке Кроу» был только один телевизор – редкость для бостонских баров, и Айрин, перещеголявшая Джорджа в любви и преданности «Ред сокс»[4], хотела сесть туда, откуда было лучше видно.
Джордж выскользнул из кабинки, чмокнул Айрин в краешек рта (от нее пахло лосьоном «Клиник» и леденцами «Алтоидс») и пересел напротив; с этого места открывался вид на дубовую барную стойку и окна во всю стену. Снаружи было еще светло, розовый ломтик солнца чуть возвышался над особняком по другую сторону улицы. Свет, проникавший через стекло, лег так, что Джордж внезапно заметил одинокую женщину в углу. Перед ней стоял бокал с красным вином, она читала книжку в мягкой обложке… Внутренний трепет подсказал Джорджу, как она похожа на Лиану. Вылитая! Но этот трепет был знакомый, испытанный много раз…
Как бы ему научиться отличать, когда его любят, а когда им манипулируют. Вообще, герой мне понравился. И да - не понравился конец книги. Мало сказать - не понравился, убила бы! Хорошо, если допридумывает и допишет. Эти авторы - могут и бросить, и сиди, придумывай себе. Скачала второй роман этого же автора.
Непредсказуемый классический английский детектив-триллер в стиле Хичкока, который умел мастерски создавать в своих фильмах атмосферу тревожной неопределенности и напряженного ожидания. Два незнакомца – мужчина и женщина – случайно оказываются рядом в баре аэропорта. Уверенные, что встречаются в первый и в последний раз в жизни, они открывают друг другу больше, чем можно доверить самому близкому человеку. Он, молодой, богатый и успешный, накануне узнал, что любимая жена его обманывает. Она, молодая, красивая и обаятельная, предлагает радикальное решение. Идея захватывающая, и они договариваются о следующей встрече…
Аннотация, как и нередко, не совсем отвечает написанному Свонсоном. Мне детектив очень понравился. Хотя конец тоже типа открытый, но как-то гораздо более определенен, чем в Девушке с часами вместо сердца. История выглядит достаточно простой. Случайное знакомство в самолете, когда незнакомому собеседнику не стыдно доверить самые горькие и обидные переживания... Успешный бизнесмен и просто обаятельный человек признается попутчице в том, что жена ему изменяет, и что его мир рухнул, и жить с сознанием того, что его обманули - невозможно. И попутчица - очень милая и симпатичная девушка - предлагает ему простое решение его проблемы. Но это же детектив - и все становится непросто. Понятно, что автор пережимает характеры - вот не верю я в такую легкость убийства для 14 летней девочки. Всегда можно найти, кому довериться. И если бы все, у кого подруги отбили молодого человека, шли на убийство - мир не страдал бы от перенаселенности. За это не убивают - как бы не было больно и обидно. Кроме того, понятен аффект - но когда проходит столько лет... И развестись все же легче, чем убить.
Самое главное - Тед нормальный, как ни сильна обида, он приходит к такой же мысли - только уже поздно. Еще одно сообщение от Миранды: Не забудь достать баранину из морозилки.
Я поблагодарил ее за напоминание.
Я действительно забыл про баранину, спустился на кухню, достал мясо из морозилки, положил его под воду, открыв кран. Следующее сообщение от Миранды удивило меня, как и ее сентиментальное прощание. Неужели она задумала что-то гнусное? Или она порвала с Брэдом и внезапно решила покаяться? Даже если так, это не умаляло ее вины передо мной.
Я зашел в винный погреб, примыкавший к кухне, и выбрал «шираз», который прекрасно подойдет к баранине. Я откупорил бутылку и сцедил вино. Мясо оттаяло, я оставил его в пластиковой упаковке в миске с холодной водой и поднялся в гостиную. Я еще не смотрел сегодняшние газеты, поэтому уселся в кожаное кресло и стал читать свежие новости, попивая джин с тоником. Затем, отложив газету, я стал думать о Брэде, Миранде и Лили и обо всем, что случилось и случится вскоре – с того дня, когда познакомился с Лили в аэропорту. Мыслями я невольно возвращался к тому кошмару, который разбудил меня утром. К тому жуткому чувству невозможности вернуться назад и оживить человека, которого ты убил. Ты уже не сможешь проснуться от кошмара и убедить себя, что, хотя в твоей жизни было немало грехов, ты все-таки не убийца. И внезапно я осознал, что мой план убить Миранду и Брэда – это возможность положить всему конец, чтобы сблизиться с Лили, но для этого мне совершенно не нужно совершать убийство. Я просто скажу Миранде, что хочу развестись с ней, затем напишу Лили по электронной почте и приглашу ее на ужин. Никто, кроме нас, не узнает о планах, которые мы строили. Миранде достанется Брэд, а мне – Лили, и мир не рухнет. Мне всегда удавалось разделять и властвовать, и я спрячу весь свой гнев и позор в коробку и закрою ее на ключ. Я передам свой брак юристам; половина моих денег – более чем достаточно. Какое облегчение. Словно я проснулся от кошмара и понял, что это всего лишь сон, а не реальность.
Детектив состоит из сплетения двух сюжетных линий - воспоминаний Лили и тех, что происходят сейчас. Разные главки - от лица разных персонажей, и все складывается в мозаику. В общем, несмотря на недостаточную немотивированность и психологию - детектив очень понравился. Все очень динамично, оторваться и даже прерваться невозможно! Динамичностью и легкостью стиля напоминает романы Жапризо.
Светочка, наверняка, ты права, и книга читается хорошо, тем более. что язык и перевод явно профессиональны. Но сюжет что-то вызывает во мне большие сомнения своей надуманностью.
Казалось бы, жизнь Генри Хайдена вполне удалась: он – знаменитый писатель, у него полно денег, прекрасный дом и верная, любящая жена. Но никто не знает, что и у Генри есть свои секреты… Охраняя их, он ловко лавирует между правдой и ложью, и поначалу ему везет. Однако в какой-то момент все начинает идти не так, и Генри совершает фатальную ошибку, которую невозможно исправить…
С самых первых страниц ясно, что герой - гад, и печать на нем негде ставить. И сам роман, и герой отчаянно напомнили "Талантливого мистера Рипли" - я смогла только первую книгу прочитать. Гери Хайден получился не слишком прямолинейным - он может, не задумываясь, убить человека, и тут же может спасти другого. При этом не считает, что за доброе дело ему воздастся. И в дружбе с Обрадовичем он поначалу бескорыстен.
В принципе, перед собой он не лицемерит. Марта, его жена, получилась на удивление плоской, ее присутствие почти не ощущается. Гениальность, данная ей, выражается в том, что в жизни ее вообще ничего не интересует: ни вещи, ни дом, ни Генри, ни успех - а только ее ночные творческие бдения за машинкой. У нее и черновиков-то нет - как будто диктует кто на ухо.
– Литература меня не интересует, – заявила однажды Марта, – я всего лишь хочу писать.
Позднее Генри не раз вспоминал эту фразу. Откуда Марта при ее затворническом образе жизни брала такие захватывающие сюжеты, оставалось для него загадкой. Марта никогда не путешествовала, но знала, казалось, весь мир. Генри готовил еду, они разговаривали, молчали и вместе спали. Ночами она писала, а потом спала до вечера, а Генри прочитывал написанное. Он сохранял все, что она создавала, хотя Марту нисколько не интересовала судьба ее произведений. Она никогда об этом не спрашивала. Так и родилась их молчаливая любовь. Они были довольны своей жизнью и находили друг в друге опору. Генри считал, что ему крупно повезло, и требовалось лишь не нарушать сложившуюся гармонию.
Единственная ее живая черта - она боится куницу, которая живет на чердаке. И ее прощальное письмо - оно тоже подтверждает, что она была жива.
Как-то провисли у автора некоторые сюжетные линии - спасенный Фаш неожиданно забывает о вражде, и серб Обрадович и появился ниоткуда, и остался подвешен, а ведь на нем замкнулась сюжетная линия Бетти, любовницы Генри, которая ждет от него ребенка. И опять - как в книгах Свонсона - что за трагедия? Ребенок этот решительно ничему не мешает, и Марта все знает - вот зачем кого-то убивать, наваливая куль проблем, если все можно решить цивилизованно? И еще: очень не люблю, когда у героя вот так все складно получается, каждое событие ложится в мозаику нужным бочком и все у него хорошо. Не должно у него быть хорошо.
Это его единственный роман. Кажется, он сценарии пишет для фильмов и детективных сериалов.
Глянул - да, известный немецкий сценарист. Родился в семье немки и колумбийца. Название романа, кстати, "The Truth and Other Lies", по-видимому, должно было бы быть переведено, как "Правда и прочие лжи", в смысле, что правда - только один из вариантов лжи. Но в русском языке очень редко используют слово "ложь" во множественном числе.
Эдвард Пауэлл, остро нуждающийся в деньгах, планирует отправить на тот свет богатую и на редкость противную тетушку с целью получить наследство. Убить старую ведьму, отравляющую каждый день и час его жизни, и разбогатеть – казалось бы, что может быть проще? Но проблема в том, что это только в книгах легко совершить «идеальное убийство», а тщательно продуманные планы Эдварда с самого начала терпят крах…
Аннотация, как всегда. На первых порах тетушка вызывала гораздо больше симпатий. Эдвард- толстый ленивый мизантроп, всю свою энергию направляющий на то, чтобы делать окружающим гадости.
Давайте же взглянем в лицо фактам. Жизнь здесь для меня невыносима. Так почему не покинуть эту распроклятую, гнусную, тоскливую дыру, почему не сделать это раз и навсегда – завтра же? Или даже сегодня? Ответ прост. Я не могу уехать потому, что у тетки ключи от моего кошелька. Мой отец был неудачлив в финансовых делах. Я даже полагаю, что именно связанные с безденежьем тревоги и беды так рано свели в могилу и его, и маму. Во всей этой истории, похоже, есть какая-то тайна. Во всяком случае, я никогда не мог заставить тетку и бабушку, когда та была еще жива, рассказать мне все во всех подробностях. Всякий раз они переводили разговор на другую тему. Или просто старались так или иначе отделаться от меня. Даже все эти селяне, наши соседи, при всей своей болтливости никогда и словом не упоминали о моих родителях. Как бы там ни было, бабушка оставила весьма любопытное завещание. Тетка становилась по нему моим единственным опекуном и попечителем. Все имущество отходило ей безусловно и до конца жизни, но она обязывалась выплачивать мне содержание, размер которого была вольна определять сама, – выплачивать до тех пор, пока я оставался под ее крышей или живя там, где она была согласна, чтобы я жил. Если же я ее покину, она освобождается от всяких моральных обязательств помогать мне, так же как и от юридических. Все было полностью и безоговорочно на ее усмотрении. С другой стороны, в какой-то момент она дала торжественную клятву «позаботиться обо мне». Обидный для меня вариант, хотя должен отдать тете справедливость: если она что-то пообещает, будет исполнять обещание до гробовой доски. После ее смерти Бринмаур, по иронии судьбы, должен отойти мне, как и все состояние. Можете не сомневаться, я немедленно продам дом и отправлюсь наконец жить в цивилизованном мире. Теперь вы понимаете, почему я начал это повествование словами: «Моя тетя живет в непосредственной близости от небольшого – и во всех отношениях безобразного – городка Ллвувлл? Вот именно. В этом-то весь ужас. Во всех смыслах». Кстати, пролистывая написанное, я наткнулся на упоминание о Суррее. Нет-нет, на самом деле, будь я себе хозяин, поселился бы, естественно, не там. Говоря о «цивилизованном мире», я имею в виду цивилизованные страны. Сомневаюсь, что к таковым можно причислить какую-либо из частей Великобритании. В конечном итоге я думаю осесть в Париже, а возможно, в Риме – правда, там эти кошмарные фашисты… Время от времени я стану приезжать на Лазурный Берег, в Неаполь, в места вроде Рагузы[12] и Стамбула. А в сырьевые английские колонии, в эти грубые придатки Британской империи, – уж увольте, никогда. Однажды я познакомился с австралийцем, и он так пожал мне руку, что… Прошу прощения, я отвлекся.
Надо сказать, редко герой вызывает у меня такую неприязнь буквально с первых строк. Тетка, впрочем, тоже хороша! Хотя в самом начале детектива вызвала у меня некоторые симпатии - по крайней мере, в сравнении с племянником!
